— Но как врач вы не могли бы?..

— Я испробовал все, инспектор: дезинтоксикацию, общее лечение, психоанализ, переезд в другую страну — ничто не помогало. Стоило ей выйти из больницы, и Руфь тут же принималась за свое. Я не давал ей денег, но она все-таки доставала наркотики — какими способами, я даже не осмеливаюсь вообразить… Время от времени, однако, она снова становилась моей прежней Руфью, умоляла спасти ее, мы плакали в объятиях друг друга, я снова начинал верить в возможность исцеления, но на следующий день все возвращалось на круги своя…

— И… она умерла?

— Да… ее нашли в комнате, за баром… Руфь отравилась. Может быть, в момент трезвости рассудка ей вдруг стало нестерпимо стыдно за то, чем она стала, и этот стыд оказался непреодолимым?..

Глядя на искаженное страданием лицо старого врача, инспектор испытывал бесконечную жалость.

— И с тех пор вы лечите наркоманов?

— Да… особенно девушек, молодых женщин, потому что в них я вижу Руфь… Пытаясь спасти эти человеческие обломки, я каждый раз надеюсь уберечь Руфь от ее чудовищного падения. Ну вот хотя бы эта крошка, которая только что была здесь… Мне казалось, это моя дочь пришла доверить мне свою муку… Так что вы можете рассчитывать, я сделаю все… возможное…

— Благодарю вас, доктор. Но если вы привязаны к жертвам, то мое дело — бороться с теми, кто ответствен за их страдания. Я обязан лишить этих мерзавцев возможности причинять вред.

— Это очень трудно.

— Ничего, мы привыкли к сложным задачам.

— Мужества вам, инспектор, и еще — большой удачи.

— Что касается мужества — то, что вы мне сейчас доверили, только прибавило мне его.